Выступление игумении Викторины (Перминовой), настоятельницы Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря на XXXIV Международных Рождественских образовательных чтениях «Просвещение и нравственность: формирование личности и вызовы времени»; направление «Древние монашеские традиции в условиях современности»; тематическая дискуссия «Монашеский подвиг и внутреннее делание в современных условиях: актуальные вопросы реализации принципов монашеской жизни в практической жизни монастырей» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь, 28 января 2026 года)
В монастырской жизни духовное руководство всегда осуществлялось следующим образом: через игумена – отца братства и административного руководителя, духовника – священника, принимающего исповедь, и старца, обладающего даром рассуждения и прозорливости (если такой в обители был). В важнейших вопросах игумен опирался на духовный собор, осуществляя церковный принцип соборности. В духовном руководстве наблюдалась строгая иерархичность. Ни старец, ни духовник не управляли монастырем, не имели прерогатив игумена и не должны были подрывать его авторитет. А игумен (конечно же, в силу благодатных дарований) мог быть и старцем, и в любом случае он мог исповедовать братию, а также принимать откровение помыслов.
Традиция духовного руководства не прервалась с закрытием монастырей. Мы благодарны Богу за то, что, восстанавливая наш монастырь, встретили на жизненном пути протоиерея Бориса Николаева, который стал духовником нашей обители по благословению Святейшего Патриарха Алексия II, попросившего его как можно полнее передать насельницам свой духовный и жизненный опыт. Для того чтобы лучше представить духовный облик батюшки, скажу, что отец Борис родился еще до революции и общался с людьми, впитавшими традиции дореволюционной России и старинных обителей. Он был пастырем добрым, человеком долга, исповедником, претерпевшим тюремные и лагерное заключения за веру, молитвенником, знатоком знаменного пения, распевщиком и регентом, подвижником, стяжавшим добродетели послушания и смирения, духовного рассуждения, любви к Богу и всякому созданию Божию. Сам он перенял принципы духовного руководства у учеников преподобного Гавриила (Зырянова) и у сестер закрытых псковских обителей – Иоанновской и Вознесенской, которые посещал еще ребенком и хорошо знал уклад их жизни. Наставления, которые предлагал отец Борис, были одного духа и с теми смыслами, что заложены в основание нашего монастыря – спасение в любви и единении. «Доченьки, любите друг друга, – повторял батюшка. – Если вы не будете любить друг друга, то никакие каноны и поклоны вам не помогут».
Отец Борис давал понять, что главная цель духовного окормления – не решение бытовых проблем, а духовное врачество, ведущее ко спасению, искоренение страстей, стяжание бесстрастия. На исповеди или духовной беседе он мог остановить человека, сверх меры погруженного в житейские попечения или в проблемы мирских родственников. Батюшка помогал своей молитвой и в житейских делах, и нашим близким, но всегда учил нас правильно расставлять приоритеты, направляя взор от земного к спасению души.
Основываясь на святоотеческом опыте, батюшка считал путем спасения, прежде всего, послушание. В послушании Богу и безраздельном Ему служении он видел евангельские основания: И всякий, кто оставит до́мы, или братьев, или сестёр, или отца, или мать, или жену, или детей, или зе́мли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную (Мф. 19:29).
В своих беседах он неоднократно приводил пример апостолов, оставивших всё и последовавших за Христом. Согласно преподобному авве Дорофею и другим учителям монашества, духовный отец и послушник – одно сердце и одна душа во Христе [1]. С отцом Борисом можно было это почувствовать, конечно же, при условии послушания.
Батюшка понимал принципы духовного окормления. Первым важнейшим аспектом он называл откровение помыслов, которое считал сердцевиной в отношениях наставляемого и наставника. Отеческой любовью, готовностью принять, побеседовать, неравнодушием к вопросам духовной жизни чад он воспитывал в сестрах доверие и откровенность. Он говорил: «Открывая духовному наставнику свои душевные немощи, мы обезоруживаем врага нашего спасения: когда мы разоблачаем его козни в какой-то области души, в ходе наших мыслей, которые подчас бывают не нашими, а вражескими, но принятыми нами за свои собственные, когда мы обвиняем себя в неправых чувствованиях, сердечных движениях, действиях, поступках перед духовным наставником, тогда диавол бывает обличен, обнаружен и посрамлен. Враг ничего так не боится, как быть узнанным, разоблаченным: после того как откроются его дела, он этой дорожкой, т. е. тем, в чем он нас искушал, больше не пойдет. А если не открывать его “вражеской работы”, он “совьет гнездо” и прочно утвердится в какой-либо части души, как в своем достоянии» [2].
Вторым важнейшим аспектом батюшка считал духовное рассуждение наставника, которое является великой помощью в различении воли Божией от собственного хотения и вражиих искушений. Батюшка, стяжавший этот дар, часто повторял русскую пословицу «Бог лесу не сравнял», подчеркивая, что его чада, в том числе и сестры, были очень разными и по характеру, добрым качествам, по духовным и физическим силам, а также по сопротивляемости той или иной страсти. У каждой из нас свое воспитание и обстоятельства жизни, и отец Борис мудро учитывал все это в совокупности. Поэтому, после беседы с ним, каждая выходила с тем чувством, что ее поняли и поддержали (не в страсти, а в стремлении продолжать борьбу).
Третьим, не менее важным аспектом является наставление в молитве – помощь в преодолении рассеянности, приобретении внимания. Действенный принцип постепенного углубления в молитвенное делание отец Борис выразил словами «неспешность, внимательность, благоговейность и покаянность», и эта последовательность ограждает от прелести и научает правильной молитве. Молитва, по словам батюшки, непременно должна быть в русле исполнения воли Божией. Помимо того, мы призваны понимать и осознавать, перед Кем предстоим и с какими мыслями и чувствами обращаемся к Богу.
Отец Борис сам был молитвенником, поэтому мог научить молитве. Он часто указывал на пример праотца Авраама, который ходил перед Богом. Хождение перед Богом возможно всегда и везде, при любом виде молитвы – церковной, домашней, призывании Бога в помощь на послушании, при молитве Иисусовой или исполнении правила, чтении Псалтири, пении, духовном чтении или же богомыслии. Это состояние объемлет и деятельность человека. Любой труд за послушание, всякое благословленное доброе дело также есть молитва. Таким образом, вся жизнь может быть молитвой.
Четвертый аспект, который батюшка особо отмечал, – это индивидуальный подход, назначение лекарства от страстей по индивидуальному духовному рецепту для каждого чада. Это могут быть особенности поста, молитвенного правила, трудового послушания, и батюшка как духовный профессор прекрасно понимал и чувствовал, кто и в каком назначении нуждается.
Пятым аспектом батюшка называл искусство духовного руководства, чем владел в совершенстве, сочетая снисхождение (икономию) и строгость (акривию), употребляя то и другое в подобающих случаях. Отец Борис умел применять различные подходы к разным людям, в зависимости от их силы и состояния. И во всех случаях он руководствовался истинной любовью к чаду. Например, когда я серьезно заболела, он по-разному помогал сестрам пережить это время: к одним был строже, чтобы они сконцентрировали свои усилия на духовном делании, других утешал и успокаивал, чтобы не поддавались панике, одних воодушевлял на посильный подвиг, других удерживал от чрезмерных подвигов и необдуманных шагов и всех вместе направлял на принятие правильных решений. Одна из сестер приняла неправильный помысел и не открыла его батюшке. Тогда он удержал ее около себя на целый день и отпустил только тогда, когда она в душе отказалась от своего пагубного намерения [3].
Шестым, имеющим чрезвычайное значение аспектом отец Борис считал воспитание свободы во Христе. Цель духовного наставника – не создать из послушника раба, но помочь чаду обрести подлинную свободу от страстей и научиться самостоятельно слышать волю Божию. Батюшка всегда учил тому, что Бог любит доброхотно дающего (см. 2 Кор. 9:7) и добровольно Ему служащего. Это объясняется не только тем, что «невольник – не богомольник», но и тем что отношения с Богом должны быть отношениями доверия и любви, стремлением благоугодить Ему вне зависимости от того, рядом ли духовный наставник или он отсутствует. Подвижник призван сам себя ограничивать в неполезном и не ограничивать в доброделании, стремиться к тому, что соединяет с Богом и удаляться от того, что с Ним разлучает. Батюшка воспитывал и меня как игумению, учил, чтобы я не боялась с молитвой принимать решения. Нередко он давал общее направление в каком-либо деле, а в рамках благословения я должна была действовать и принимать решения сама, что не исключало и моих ошибок, которых было немало, но они также являлись своего рода опытом. В некоторых же случаях его советы были конкретны и определенны, и поступать нужно было только так – всё зависело от проблемы и ситуации.
Седьмым, основополагающим аспектом батюшка называл правильные взаимоотношения духовника и игумении, которые выстраиваются на основании соборности и смирения. Духовник призван не руководить монастырем, а помогать игумении и направлять сестер по пути монашеской жизни. Его наставления должны быть в русле монастырского устава и благословения игумении. В этом отношении отца Бориса можно назвать образцом послушания: он всегда и все у меня спрашивал и абсолютно на все брал благословение, повторяя апостольские слова: Без всякого же прекословия меньший благословляется большим (Евр. 7:7). Он действительно считал себя меньшим, и мне подчас было неловко перед его сединами, колоссальным опытом и подвижнической жизнью. Отец Борис окормлял обитель в период с восьмидесяти до девяноста одного года своей жизни, при этом сохранял ясность ума и прекрасную память, поражал безошибочным цитированием Священного Писания и фрагментов святоотеческих творений, с чего начинал каждое наставление, не говоря ничего от себя. Он также поражал даром рассуждения и прозорливости, которые тщательно скрывал. На такой высокой духовной ступени – подобное смирение и послушание!
Последний аспект соборности и смирения очень важен, ведь на каждом шагу наставников подстерегают искушения, улавливая даже имеющих некоторый опыт. Это приводит к печальным последствиям: появлению неопытных, властолюбивых духовников – псевдостарцев, деятельность которых ведет к разрушению душ; психологизму в отношениях между таким «старцем» и руководимыми им – подмене духовного руководства психотерапией. Врачевание души отличается от лечения психики: в первом случае целью является не успокоение, а искоренение страстей, достигаемое различными средствами, в зависимости от духовного состояния чада. Советы и пример нашего батюшки были актуальными: они актуальны и в настоящее время в контексте современной жизни монастыря.
Из вышесказанного следует, что практические аспекты взаимоотношений духовника и чада предполагают свои предостережения и меры предосторожности. Первое предостережение: для наставника опасно думать, что он опытен или что он – старец, тем более, когда над ним есть игумен. Для послушника – не стоит ждать и искать в духовнике прозорливости и чудотворения. Благодарим Господа за то, что Он Сам послал нам в свое время отца Бориса. Мы не искали батюшку как-то специально, наша встреча устроилась промыслительно по молитвам духовных наставников. Батюшка всегда подчеркивал, что он не старец, а «обыкновенный нормальный православный священник» [4]. «Не делайте из меня старца!», – говорил он в том смысле, что для духовного руководства нужно искать не харизматичного, прозорливого чудотворца, но смиренного, рассудительного, опытного в борьбе со страстями наставника, который живет по заповедям Христовым. Именно таким и был батюшка (только духовные дары у него, вне всякого сомнения, были). Господь послал такого духовника, чтобы мы не стремились за «чудотворцами», но чтобы у нас был критерий истинности. И самым большим критерием истинности было, конечно же, благословение Святейшего Патриарха.
Второе предостережение: наставнику стоит опасаться всякого рода мечтаний (о себе, о своих дарованиях) и разных внушений со стороны – от врага, от боримых страстями духовных чад и т. д. Чаду же не нужно то восхищаться наставником как небесным ангелом, то представлять его злым и жестоким (у него нет ни крыльев, ни атрибутов противоположной силы – он просто старается помочь послушнику избавиться от страстей). Отца Бориса отличала духовная трезвость: он отгонял от себя всякую мечтательность, никогда не доверял никаким внушениям без рассуждения.
Третье предостережение, очень важное: руководителю нужно опасаться любоначалия и славы, а также приведения человеческой души не к Богу, а к самому себе. В свою очередь, послушнику необходимо понимать, что его разумно-свободная душа не должна творить из духовника кумира. Если его пытаются научить чему-то, не согласному с Евангелием и учением Церкви, то нужно рассказать о своих сомнениях игумену. Отец Борис как огня опасался тщеславия и властолюбия. Когда его начинали хвалить, был категорически против и, как мог, такие попытки пресекал. Отец Борис сам имел и других учил послушанию не слепому, а рассудительному. Это сказано не потому, что послушание не должно быть беспрекословным, а в том смысле, что если бы даже мы или Ангел с неба стал благовествовать вам не то, что́ мы благовествовали вам, да будет анафема (Гал.1:8). Послушание должно быть в русле Евангелия и Церковного Предания, и батюшка находил подтверждение каждому своему совету в Священном Писании и словах святых отцов.
Нас всегда поражали любовь отца Бориса и то великое бремя ответственности, которое он нес. Он очень ответственно относился к вверенным ему душам. До последнего момента жизни, преодолевая болезнь и вставая со смертного одра (это не фигура речи – в последние дни жизни он действительно вставал и шел в исповедальню, и даже беседу с сестрами провел!), он исповедовал, наставлял и молился за нас. Он был в монастыре первым послушником – имею в виду послушником Божиим, и во всем показывал пример послушания. Перед своим отшествием ко Господу он для каждой из нас нашел слова утешения и поддержки: некоторым он сказал прямо о том, что должен нас покинуть, а некоторых, наоборот, утешил, и это помогло им пережить скорбные по-человечески дни. А одной из сестер, которая после последней исповеди спросила, как он себя чувствует, батюшка сказал: «Доченька, как видишь… Но мы с тобой еще поработаем». Также и на своих последних беседах он говорил, что будет строго спрашивать то, чему учил. И, по его словам, то из сказанного им, что мы сейчас не можем вместить, мы, с Божией помощью, поймем в свое время. Сказанное отцом Борисом являет ту истину, что любовь и по смерти не умирает, а незримое духовное водительство продолжается и из Горнего мира, что очень утешительно. Всё, что батюшка сказал каждой из нас, продолжает исполняться на жизненном пути.
Таким образом, жизнь и служение отца Бориса Николаева являют нам не образец недостижимой святости, но живой пример смиренного, рассудительного и церковного духовничества, чьи принципы остаются путеводной звездой и надежной защитой от заблуждений на духовном пути.
-----------------------------
[1] Преподобного отца нашего аввы Дорофея поучения и послания. С присовокуплением вопросов его и ответов на оные Варсануфия Великого и Иоанна Пророка. Ответ Иоанна Пророка: «Если все мы едино, то дерзаю сказать, что старец в Боге и я с ним… Знаю, что я немощен и последний, но удалиться от старца не могу, ибо, по милости его, мы двое составляем единое… и т. д.». – М.: Благовест, 2010. С. 313. Также: Поучения 1, 5, Сказание о прп. Досифее и т.д.
[2] Знаменная жизнь. Воспоминания о жизни протоиерея Бориса Николаева. Автобиография. – М.: Богородице-Рождественский ставропигиальный женский монастырь, АСТ-ПРЕСС ШКОЛА, 2008. С. 109.
[3] Там же. С. 44.
[4] Там же. С. 8.
